Георгий ЕФРЕМОВ

 

СПУТНИК  ПОГРОМА, или Когда ещё Пасха!

 Была у меня еврейская бабушка. Как все бабушки и дедушки, они постоянно волновалась. Но, поскольку это была еврейская бабушка, её волнения имели конкретный национальный оттенок. Даже запуск первого спутника она пыталась расценить с точки зрения полезности (или вредности) для еврейской жизни.

Когда прославился футболист Михаил Гершкович, она меня спросила: А он что, еврей? Я ответил, что еврей, наверное. Это нехорошо, сказала она. Почему? Не надо еврею играть за чужую команду. Я тогда не понял и не согласился, что московское Торпедо чужая для кого-нибудь команда. Но потом, уже в деталях зная судьбу великого Эдуарда Стрельцова, вынужден был признать: да, чужая, и для русских тоже.

Мы, конечно, над бабкой потешались. Как-то пристали к ней с идиотским вопросом: почему говорят, будто евреи на Пасху запекают в мацу кровь христианских младенцев? Бабушка подняла глаза, отложила домашнюю работу (то ли она в ту минуту штопала, то ли перебирала гречневую крупу) и горько вздохнула: Господи, да когда ещё Пасха!

Вообще моя бабушка была не запуганной местечковой богомолкой, а ветераном большевицкой партии, и всю жизнь проносила не наследственную фамилию, а дореволюционную подпольную кличку. За 6 лет до пенсии она стала председателем месткома в союзном министерстве лёгкой промышленности, что не помешало ей закончить дни в коммунальной комнатушке без горячей воды.

Я с годами сделался постарше, стал не так часто ухмыляться и решил выяснить: откуда в большевичке-интернационалистке такой страх за свою (и не только свою) еврейскую шкуру? Она ответила просто: погром никогда не забывается. Я спросил, сколько погромов она пережила. В ответ она сказала три. Задумалась и добавила: Нет, четыре. Потом ещё помолчала и уточнила: Всё-таки пять. Четвёртым погромом она сочла борьбу с космополитами и следствие по делу врачей-убийц. А пятым 37-ой и соседние годы.

Ужас был так силён, что даже посторонние слова, вроде погремушка или погромче, вызывали у неё дурноту. Выражение по гроб жизни она справедливо считала невероятно грубым ругательством.

Теперь я сам дедушка. И тоже за многих боюсь. Или, мягче говоря, опасаюсь. И причина, как я теперь понимаю, та же самая. Я жду и страшусь погрома. И вовсе не потому, что я еврей. Или русский. Или врач-космополит в убийственно белых одеждах.

Чтобы стать жертвой погрома, ничего особенного не нужно. Надо быть живым, слабым и для кого-то чужим. Вот и вся твоя вина перед теми, кому хочется кушать. Или безраздельно владеть. Или оправдывать собственное существование.

Та же самая бабушка в 38-м позвала брата в тёмный глухой чулан и стала его подробно инструктировать: что и как делать, когда её арестуют. Брат послушал и сказал: Хорошо, всё сделаю. А что, если и меня арестуют? Бабка удивилась: Тебя-то за что? Он спросил: А тебя? Эта старая история пришла на память, когда я догадался: сталинский Большой террор это самый настоящий великий погром.

Словарь объясняет: погром массовое спонтанное насильственное действие, направленное против религиозных, национальных или расовых меньшинств, как правило, инспирированное экстремистскими силами или государственными карательными органами. Мне кажется, определение можно сократить и упростить: погром это массовое насильственное действие, направленное против беззащитных меньшинств, как правило, спровоцированное и/или поддержанное государством.

Погром излюбленный способ существования безнадежно сильных (людей, народов, держав). Это радикальное средство управления и назидания. Это мощный инструмент воздействия. Бей чужих, чтобы свои гордились. Бей своих, чтобы чужие боялись.

Само слово погром попало во все словари из русского языка. Настолько мы велики и могучи. А ещё мы делаем ракеты, и второй столь же известный звук во всемирном лексиконе: спутник. Есть чем гордиться. Спутник погрома достойное название для патриотической газеты. И что важно без перевода понятное любому масону.

Поэт сказал о родном деспотизме: Ах, русское тиранство дилетантство!.. Погрому только это и нужно.

Но и вся мировая история неумолчный погром. Редкие периоды относительного затишья народы именуют мирными временами. Это когда жертвы погромов исчисляются всего лишь сотнями и тысячами.

Избиение младенцев в Иудее; изгнание и истребление американских индейцев; инквизиторская охота на ведьм; массовая резня евреев Польши и Украины, учинённая подручными Б.Хмельницкого и С.Чарнецкого в середине XVII века; события, приведшие к смерти Грибоедова; геноцид турецких армян в 1915-м Каждый может пополнять этот список примерами, которые подскажет память.

Великие войны ХХ века можно со всем основанием назвать Первым и Вторым мировыми погромами. О Холокосте даже говорить и то страшно.

А террористические бомбардировки, когда союзная авиация уничтожила Дрезден, это не погром?

А Хиросима?..

Отголоски улюлюканья, всплески затаившегося пожара мерещатся мне повсюду.

Основатель и владелец литовского газетного концерна (в юности бесстрашный мечтатель и борец за свободу) теперь в жутких судорогах разоблачает происки национальных и сексуальных меньшинств. Так и тянет переиначить его рекламный слоган: В добрые старые времена не было Республики, но уже были погромы.

Знаменитое московское речение понаехали я воспринимаю как затаённый призыв к погрому. Это пароль для всех желающих безнаказанно поглумиться и помародёрствовать. Это сигнал к возобновлению крестного похода против малых сих.

Я и сам (вместе со всеми) пережил в девяностые годы несколько погромов. И теперь знаю, каков первый признак революционной ситуации: это неспособность государства к основательному погрому.

И знаю, как обобщённо назвать лучшие человеческие качества: это способность противостоять погрому. Я, кажется, понимаю, что имел в виду Есенин, когда написал: Не расстреливал несчастных по темницам.

Ярые борцы за национальную, социальную, нравственную чистоту, поборники силовой справедливости должны бы понимать, что, раздувая дремлющее пламя, они не смогут его задуть и не сумеют спасти ни себя от проклятия, ни своих потомков от горького позора.

Но когда ещё Пасха!..

 

                                                                                                                           Георгий Ефремов